Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

ВОЕННЫЙ ДНЕВНИК ЛЕНЫ КАРПОВОЙ. ЧАСТЬ 7

Сегодня Вы узнаете о том, как для Елены Карповой закончилась война, но на этом ее военный дневник не закончился. О том, что там дальше, Вы узнаете в следующей, последней его части...

И еще. Есть в этой части один фрагмент, неприятный фрагмент. Но я не буду его коментировать.



Фото Елены Карповой на партбилет

"Мы всё ещё в Солоное, нет никакой жизни от мышей. Их здесь миллионы. Фронт стоял восемь месяцев, урожай не собирали, вот и появилось такое количество мышей. В землянке, как на параде, маршируют строем, набиваются в котелки. Их потом вытряхивают в бочку, в которой горят дрова, и они жарятся в огне. Спать совершенно невозможно, ночью они ещё наглее, чем днём.

Вчера мальчишки из этой деревни достали где-то 400 г толовую шашку, запал, шнур и отправились глушить рыбу. Они, наверное, никогда не видели, как горит шнур, и шашка взорвалась у них в руках, их было несколько человек. Господи! Во что она их превратила! Кишки висели на дереве, без рук, без ног, страшно смотреть. На взрыв прибежал капитан, приехавший в отпуск по ранению, и помог мне оказывать им помощь. Наложили жгуты, не хватило бинтов, он разорвал свою рубашку. Сделала им сердечные, морфий. Достали какую-то клячу, уложили их на подводу, и он сам отвёз их в госпиталь. Сколько ещё жертв принесёт эта проклятая война!..

В лесах под маркой партизан действуют иногда и бандиты. Вчера я пришла в деревню за перевязочным материалом и медикаментами. Вера укладывалась спать, хозяйка притащила перину, и она была рада. В это время является здоровенный тип в форме, но без знаков различия, с пистолетом. Веру швырнул на пол, а мне говорит: «А ты пойдёшь со мной!» я ему ответила, что и не подумаю никуда с ним идти, у меня есть своё начальство, и я выполняю их приказы. Я, конечно, очень волновалась, от такого можно ждать всего, чего угодно. Я взяла сумку, накинула на плечи шинель и пошла. Он стал кричать, чтобы я вернулась, иначе будет стрелять. У меня сердце ушло в пятки, но я подумала – пусть лучше застрелит, чем идти с ним. Он вытащил пистолет – Вера и хозяйка онемели от ужаса, но я старалась сделать вид, что мне наплевать на него, и пошла дальше. В это время он выстрелил, я решила, что это конец, но он выстрелил вверх. Он трижды стрелял, но, к счастью всё вверх, а я шла по дороге и каждый раз думала, что уж эта пуля – моя. Догонять он меня не стал.

А мост был совсем недалеко, но если кричать – не услышат, там очень шумно.

Мы пока в резерве. Наши уезжали на Проню, меня оставили с Суворовым. Алексей служит в 31 батальоне командиром роты. Петька Соболев сказал мне, что кто-то наговорил ему обо мне кучу гадостей, и он не может простить (в 31 Юренкова – врач батальона и Тамара – мои «доброжелатели», они из зависти способны на любую подлость, но как мог Алёша поверить? И что делать мне? Мне же не в чем оправдываться. А может, другая причина – сердцу, говорят, не прикажешь. Или это всё скуки ради? Об этом знает только он. Но почему же честно обо всём не сказать, я бы поняла и ни на минуту не стала бы себя навязывать. Не ждала я от него этого. Ну, что же, как говорили в старину: бог ему судья. А я благодарна судьбе за всё, что было.

Вера мне говорит, что у меня допотопные взгляды, что мне нужно было жить в прошлом веке. Может, она и права. Но перевоспитывать себя не могу, да и «признаюсь, желанья не имею». Я не могу понять, зачем сначала должна быть беременность, а уж потом – в лучшем случае – оформление отношений. Ну, а если лучшего случая не будет? Тогда что? Да я даже в лучшем случае не представляю, что делать. Умолять оформить отношения, навязывать себя, просить, чтобы тебе оказали милость, сжалились? А может, угрожать командованием, парторганизацией? В любом случае, за редчайшим исключением (а они, как известно, подтверждают правило) это шантаж. И не верю я, что после будет счастье и хорошая семья. И мне лично не нужно ни жалости, ни милости. Всю жизнь висеть на шее у человека только потому, что тебя пожалели? Нет, нет, нет и нет. Мне нужно, чтобы меня глубоко уважали в первую очередь и любили не в последнюю.

Collapse )

ВОЕННЫЙ ДНЕВНИК ЛЕНЫ КАРПОВОЙ. ЧАСТЬ 6

1944 год. Белоруссия. Операция "Багратион". Тысячи трупов в серо-зеленых и черных мундирах. Но нет жалости к этому поверженному врагу. Нет! И быть не может! Это не люди, они хуже дикого зверья и заслужили свою участь. Они жгли и расстреливали, убивали грудных младенцев, ломая о колено их позвоночники, и бросая их в колодцы… И эти трупы убийц не могут не радовать… Не время еще быть милосердными, не время… 

"Недавно мне пришлось совершить марш-бросок в 52 км. Была в бригаде на слёте комсоргов подразделений. Закончился слёт, прибыла обратно, а за это время рота передислоцировалась в Снигирёвку. И пришлось мне совершать передислокацию самой, в единственном числе, совершенно не зная дороги. Когда солнце стало в зените, решила сделать привал. Сняла сапоги (они из плащ-палатки и тесноваты), разложила портянки и прилегла на травку. Успела только взглянуть на бездонное небо и отключилась. Проснулась от каких-то звуков. Невдалеке на бугорке стояли мои сапоги, а по дороге удалялись какие-то солдаты. Хорошо, что совсем не унесли.

Решила больше не отдыхать. Прибыла в Снигирёвку, когда было уже совсем темно, подошла к мосту и увидела наших. Алёша бросился ко мне, обнял крепко, прижал к себе: «Сержантик мой дорогой!»

Я так была рада, как будто не видела его целую вечность. Устала ужасно, еле стащили сапоги – портянки были все в крови. Неделю после не могла надеть сапоги. Сидела с перевязанными ногами. Лида Лебедева подарила мне шинель-пальто, её носят без ремня с поясом, который пришит к ней. Ночью я сижу на мосту, на балках и сплю сидя. Удивляюсь сама, как ни разу не свалилась в воду. Мне снова нет смены. Кругом стук, грохот, а я всё равно сплю. Солдаты решили надо мной подшутить – концы незастёгнутого пояса прибили гвоздями и рявкнули: «ВОЗДУХ!!!» Я и не подумала проснуться, когда меня прибивали гвоздями, но на «ВОЗДУХ!!!» прореагировала мгновенно – попыталась вскочить, но не тут-то было: гвозди держали крепко. Окружающие были в восторге – чуть в воду от хохота не попадали. А мне было не до смеха. На такие «шуточки» способен только третий взвод – Серёжка Шишков, Федорищев. Там таких «умников» хватает. Но никто не признался.

Путешествовать одной мне приходилось не один раз. Перед Снигирёвкой рота ушла ночью, а меня «забыли». Капитан приказал «ротному Геббельсу» Уляшину разбудить меня, и никто не предупредил, что возможен такой вариант.

Я поднялась, ещё было темно, пошла снимать пробу, а кухни не обнаружила, и пришлось мне догонять роту. Волновалась ужасно, думала, что у меня уже начались зрительные галлюцинации – увидела впереди белый снег, но подошла поближе, и снег оказался белым песком. Только во второй половине дня увидела на горизонте длинную тощую фигуру, размахивающую руками, и рядом – маленькую. Нетрудно было догадаться, что это Сапожников и Федорищев. К счастью, они сделали привал, и я их догнала. Это было чистой случайностью, я ведь могла пойти в противоположном направлении.

Пошла полоса невезения, в бригаду забрали Алёшу заместителем начальника политотдела по Комсомолу. Я совсем затосковала. А сегодня вечером примчался ординарец Тарасова, сказал, что тот заболел и просит прийти. Я пошла с санитарной сумкой, вхожу в квартиру и вдруг… навстречу мне поднимается Алёша! Господи! Как я была рада! Долго гуляли мы с ним в этот вечер, о чём только не говорили… А когда уходил, было такое горькое чувство потери, ведь его уже не будет рядом.

Утром меня вызвали в штаб. Там я узнала, что меня переводят во вторую роту. Командир роты Томилин не смог ужиться ни с кем из медиков и потребовал меня к себе. Уж этого я никак не ждала – Алёшу забрали, да ещё с ротой хотят разлучить. Всё это как снег на голову. А приказ уже подписан. Всем кажется, что я спокойная, выдержанная, но вот уж если надо, то я забуду об этом. Приняла решение – во вторую роту не ходить, скорее штрафная, чем вторая. Будь что будет. На всякий случай подготовила морфий, разрабатываю план отравления, Петька Соболев посвящён в заговор. Вот он-то и выдал меня с головой капитану. Я пришла к нему и так разревелась, что он испугался. Он при мне стал звонить Зырянову. Тот говорит, что приказ есть приказ. Я попросила трубку и сказала ему – что такое приказ я знаю, я в армии четвёртый год, но этому приказу не подчинюсь, пусть отправляют в штрафную. В армии медик прежде всего должен знать людей, тогда и с диагнозами легче будет разобраться, ведь и симулянты могут голову морочить. Он мне ничего не сказал, положил трубку. На моё счастье явился Кузьма Фёдорович. Я бросилась к нему, повисла у него на шее. Он сказал, чтобы я успокоилась и оставалась в третьей роте. Такими родными показались мне все офицеры – все хором просили, чтобы меня оставили.

Сегодня на Карнаватке утонул мальчик. Прибежали солдаты, притащили его мне – безжизненное посиневшее тельце. Я положила его на колено головой вниз и стала сдавливать ему грудную клетку. Сначала безрезультатно, а потом вода хлынула фонтаном из носа и рта. Билась я с ним часа два – искусственное дыхание, сердечные… и мальчик задышал. До вечера я от него не отходила, пока не убедилась, что всё восстановилось, и мальчик будет жить.

Ночь просидела на плотине, а днём уйти не могла, Фирсов не явился – новый фельдшер, вместо Тамары, но ничем не лучше её – пьяница и бабник, без конца где-то пропадает. Я положила под голову шинели и санитарную сумку, и, полусидя, уснула на песочке. Во сне увидела, что будто бы у меня под гимнастёркой змея, и я её схватила. Но змея сильно билась, и я, не выпуская её из рук, стала кричать. От крика проснулась и пришла в ещё больший ужас – у меня под рукой действительно что-то билось. Я так орала, что сбежалась вся рота. Окружили меня, видят, что под рукой что-то бьётся, а что делать – никто не знает. Выход нашёл Тарасов – я должна была не отпускать её и стараться продвинуть как можно ниже, а он постарается её схватить. В общем, он её всё-таки схватил и выдернул – это была громадная песчаная ящерица. А я неделю говорила шёпотом.

Вот и настало время расстаться с Кривым Рогом. Прощай, 3-й Украинский, прощай, Кривой Рог, воспоминания о котором никогда не сотрутся в своей памяти. Куда едем – тайна за семью печатями.

Collapse )

ВОЕННЫЙ ДНЕВНИК ЛЕНЫ КАРПОВОЙ. ЧАСТЬ 5

Война все спишет? Но автор этого дневника так не считала. Сегодня об этом и не только об этом...

Есть тут один очень интересный эпизод о нашей летчице, которая была сбита и попала в плен к немцам. Она пошла служить им и принимала участие в расстреле наших парашютистов. Упоминается населенный пункт Пологи. Жаль фамилию этой твари Елена не назвала...



Елена Карпова с военврачом

"ИЮЛЬ СОРОК ТРЕТЬЕГО ГОДА


Мы все ещё в Новочеркасске. На фронте затишье закончилось, начались тяжелейшие бои под Курском, Орлом и Белгородом. Олюшка там, в разведроте. Я так ей завидую! А мне хотя бы в санбат, пусть бы снова было: сестра, сестрица, сестрёнка!.. пусть бы снова разрывался на части, но чувствовал себя нужным, необходимым.

Саша тяжело ранен под Белгородом, находится в госпитале в Гурьеве, возможна ампутация, спрашивает, как я отношусь к этому. Я написала: что бы ни случилось, моё отношение не изменится. Разве можно написать что-то другое? Да, что бы ни случилось!

Снова долбим винтовку.[1] «Стебель, гребень, рукоятка...» Собираем и разбираем затвор. Ходим за город в карьер на стрельбище, занимаемся строевой. Лида Лебедева запевает: солдатушки, бравые ребятушки... Третий раз в жизни приняла присягу.

Наконец-то увидела Алёшу. Мои предположения оправдались. Мне он очень понравился. Я выходила из дома, где расположен третий взвод. Мимо по Кавказской шли два офицера. Вдруг один из них резко повернул в мою сторону, подошёл и представился. Так состоялось знакомство с Алёшей.

Была в музее. Там оформлена экспозиция «Зверства немцев в Новочеркасске». Есть портрет папы, надпись: зверски замучен и расстрелян. В горкоме ВКП(б) во всю стену висит список ответственных партийных и советских работников, замученных фашистами. Среди них тоже папа. И ещё один, хорошо знакомый – Кривопустенко, отец Пети Кривопустенко, моего одноклассника. А справку выдали – во время фашистской оккупации был изъят органами гестапо (потом зачеркнули и поправили: вместо «изъят» написали «числится в списках изъятых»), и дальнейшая судьба его неизвестна.


Кривопустенко держали в Новочеркасске, и когда вскрывали могилы, опознали его по записке в кармане. Арестовали их с папой в один день – после встречи, но папу отправили в Ростов, убили его к седьмому ноября. При вскрытии могил опознать никого было невозможно, так они были обезображены пытками. А судьба всех попавших в гестапо известна – никто ещё оттуда не вернулся. Неизвестно только, где точно зарыли в землю. А вот папиного брата Павла Иосифовича, сидевшего в Новочеркасском гестапо в камере смертников, выпустил полицай. То ли выслужиться решил (наши были очень близко), то ли работал по заданию. Папа был настоящим коммунистом, он никого не выдал фашистам, сказал им, что предателем не станет. Ему специально дали свидание с мамой, чтобы она убедила его, что его жизнь в его собственных руках – так начальник полиции выразился. К фашистам попали в руки партийные архивы; им было известно всё до мельчайших подробностей, даже то, что во время революции он был избран на своем крейсере председателем революционно-судового комитета. Как он рвался на фронт! Лучше бы погиб в бою! Разве можно было в этом осином гнезде контрреволюции оставаться на подпольную работу! Но это от него не зависело.


У него спросили на допросе: «До каких пор он состоял в партии?» Он сказал: «А я и теперь состою - меня никто не исключал».

Освобождён Таганрог! Наконец-то! Миусс-фронт стоил не меньших жертв, чем Сталинград. Со дня на день мы должны покинуть Новочеркасск. Теперь уж с полным основанием можем петь:

Мы снова покидаем наш родимый край,
Не на восток – на запад мы идём
К Днепровским кручам, к волнам певучим,
Теперь и на Днепре наш дом!

Мы в Донбассе. Станция Дебальцево. Люди приветствуют нас. Запомнились два деда: с бородами, они стояли на обочине и кланялись нам в пояс, когда мы проезжали мимо. Сколько я ни оглядывалась, пока их видел глаз, они не переставали кланяться.

Collapse )

ВОЕННЫЙ ДНЕВНИК ЛЕНЫ КАРПОВОЙ. ЧАСТЬ 2

"Вот мы и в 222 ОМСБ. Командир роты Г.А. Астапенко взял нас с собой в разведку – разведать место для дислокации. Мы ехали на санитарке по московскому шоссе, но нам приказали остановиться в деревне Каменка, так как шоссе простреливалось. Над головой беспрерывно шли на Москву вражеские самолёты. Сосчитать их было невозможно. С нами вместе комиссар батальона Тарасов. В деревне большое скопление машин с боеприпасами, но немцы идут пока мимо или потому, что машины хорошо замаскированы, или хотят донести до Москвы свой смертоносный груз. Какой-то солдат стал обстреливать самолёты из зенитного пулемёта и, конечно, немцам никакого вреда не причинил, но машины демаскировал. И двенадцать юнкерсов отделились от остальных и начали пикировать на опушку леса, где стояла наша машина. Я была вместе с Женей Дегтяревой (мы ходили в деревню). Она первая добежала до машины и упала на землю. Я до машины добежать не успела, взрывная волна опрокинула меня прямо в лужу. Первые бомбы разорвались там, где стояла наша машина. В воздух взметнулись огонь, земля, какие-то обломки (я подумала – как в кино), но тут же обожгла мысль – неужели наши погибли? Я увидела ясно, как бомбы летели на нас, и уткнулась лицом в лужу. Вот она – смерть! В это мгновение жизнь моя передо мной не проносилась – на это не хватило бы времени, несмотря на то, что она была очень короткой. Я только успела подумать – какой же идиотской меркой мы все измеряли?! Из-за случайной двойки по физике я когда-то ревела чуть ли не целую неделю.

Раздался сильный взрыв. Землю основательно тряхнуло. На меня посыпались комья земли. Я хотела вскочить и бежать к своим, но бомбы продолжали рваться, выли пикирующие юнкерсы, раздавались крики и стоны раненых. Я подбежала к Жене. Она была вся в крови, капитану, лежащему рядом с ней, оторвало обе ноги. Он сказал только – какие вы счастливые!

У нас не было ни одного индивидуального пакета, все было в машине. Случайно нашлись косынки, и мы постарались превратить их в жгут. Но разве они помогут при таком сильном кровотечении? Откуда-то здесь оказались гражданские. К нам бежала женщина с девочкой на руках и кричала: «Окажите ей помощь! Окажите ей помощь!» – но девочка уже не нуждалась ни в чьей помощи. Я впервые увидела убитых детей. Это так страшно, невозможно найти слова, чтобы передать. Раненые просили помощи, воды. Горели ветви деревьев, которыми были замаскированы машины, огонь змейкой уже бегал по многим из них. Сейчас, если не успеют их отогнать, начнут рваться боеприпасы. Самолёты пошли на второй заход. Шофера отгоняли машины, солдаты вытаскивали раненых, мы помогали. Нужно бежать к своим, может быть, их уже нет в живых. Но они оказались живы. Ранена только одна из наших девчонок в руку. Ира так усердно пряталась, что голова её попала между двух деревьев, и мы еле-еле её вытащили. От страха мы плохо соображали. Нашей раненой нужно было снять телогрейку и гимнастёрку и перевязать руку, а мы обрезали ей рукав на телогрейке и на гимнастёрке, и потом пришлось прикалывать булавками.

Collapse )

ВОЕННЫЙ ДНЕВНИК ЛЕНЫ КАРПОВОЙ. ЧАСТЬ 1

Это репост. Страшное дело, но я опубликовал этот дневник почти 6 лет тому!

Сегодня я начну публикацию в своем блоге военного дневника Елены Карповой. Еще неделю тому назад я даже не знал, кто это такая, но так получилось, что мне пришло письмо и неизвестная мне доселе моя читательница предложила мне прочитать этот дневник. Я согласился. И скажу честно, не пожалел. Знаете почему? Потому что здесь война - не шаблон, к которому многие из Вас привыкли. Когда я читал этот дневник, я вспоминал книгу Светланы Алексиевич "У войны не женское лицо". Многое из того, что там написано, перекликается с дневниковыми записями Елены Карповой. Здесь есть все, что есть на войне: и мужество, и героизм, и отвага, и страх. Есть здесь и то, за что Вы будете критиковать автора, и, возможно, меня, дескать, не стоило такое публиковать. Но я опубликую все, без купюр, как есть. Так будет честно. И еще. К сожалению, автора этого дневника уже нет с нами, поэтому если Вам что-то не понравится, будьте сдержаннее.

Я благодарен Резеде Закировой за то, что она прислала мне этот дневник и несколько фотографий к нему, а также Алексею Бурцеву - сыну Елены Карповой, за фотографии и разрешение опубликовать все это у себя в блоге.


"Предисловие для внучки


Комсомольский актив батальона,1-й Белорусский фронт


Дорогая внученька, я очень хочу, чтобы ты это прочла. До конца. Потому что это правда – от начала и до конца. Так было. Такими мы были. Мы любили Родину, и за неё мы были готовы отдать жизнь. Мальчишек – моих одногодок – домой с войны вернулось всего три процента. Не потому, что они не любили жить или не хотели жить. Просто жизнь любой ценой нельзя называть человеческой жизнью. Многие из нас – тогда я была такая же юная, как ты, – пошли на фронт защищать Родину, а это значило защищать всё, что мы имели: свободу, честь – во всех смыслах этого слова, достоинство, нашу культуру и наш язык. Нашу жизнь. Чтобы те, кто пришли грабить и убивать нас, не жили на этой земле. Чтобы рождались дети. Чтобы когда-то потом случилось радостное и ничем не омрачённое событие – родилась ты. И чтобы тот необъятный ужас, который называется коротким словом «война», был бы тебе известен только по книгам, фильмам и этим строкам. [1]

Collapse )

Твоей невесте на чёрта знать, что ты убит....Кавалерийский марш. (А.Щербина)

Никогда не слышал эту песню. Послушал. Замечательно спето, душевно..., а еще цепляет так, что даже страшно становится... Эмоционально, песня "ЛЮБЭ" "Русские рубят русских" отступает на второй план, по крайней мере для меня лично.

... это не про красных и белых, это про тех кто погиб в Гражданскую...Всех...И правых, и виноватых...


"В небесных списках нет ни своих, и ни чужих"...



p.s

При царе в моём селе были церковь и кабак. Пришли советы, закрыли церковь и кабак. Построили школу, больницу и библиотеку. Теперь красных нет. Библиотеку, школу и больницу закрыли, но снова есть церковь и кабак))))

Паскудная война... Русские против русских...

Гражданская война- это самое страшное. Не приведи бог встать с оружием отцу против сына. Брату против брата.

Андрей Кошевой
Всех жалко. Надрыв. Господи, храни Россию.

Collapse )

ПРО БИСЕР И СВИНЕЙ

Прочита недавно вот это - "Литературную воровку Алексиевич поймали на очередном вранье". Высказался и "пообщался". И по поводу самой Алексиевич, и по поводу двух ее книг - "У войны не женское лицо" и "Последние свидетели. Соло для детского голоса". ..


Почитал коменты. Чуть не стошнило. Перемешали все в одну кучу. И "У войны не женское лицо" и "Цинковых мальчиков". Не стоило этого делать! Скотство это!

Знаете что, посмотрите документальный сериал "У войны не женское лицо", снятый в 1981—1984 годах на студии «Летопись» «Беларусьфильм». Алексиевич там - автор сценария. И послушайте рассказы. Только не ее, а РЕАЛЬНЫХ фронтовичек! Часть этих рассказов потом вошла и в книгу "У войны не женское лицо". Замечательную книгу о женщинах на войне! Великую книгу, равной которой нет и не было!

Кстати, для НЕ читавших, но осуждающих, напомню:

За книгу «У войны не женское лицо» автор удостоена ряда премий:

Литературная премия имени Николая Островского Союза писателей СССР (1984)[6]

Премия журнала «Октябрь» (1984)

Литературная премия имени Константина Федина Союза писателей СССР (1985)[6]

Премия Ленинского комсомола (1986)

p.s

Есть у Алексиевич и еще одна замечательная книга - "Последние свидетели. Соло для детского голоса". Это про детей на войне. Это их рассказы!

... остальное можете не читать! Алексиевич тогда (в советское время) и сейчас - два разных человека! Я категорически не поддерживаю то, что она сейчас говорит и пишет! Это антисоветчина! Махровая! Но за две ее книги: "У войны не женское лицо" и "Последние свидетели. Соло для детского голоса" я буду стоять насмерть!!! И за документальный сериал "У войны не женское лицо" тоже!


При всем уважении к Алексиевич за ее ранние книги, это все-таки не та литература, за которую можно присуждать Нобелевскую премию. Это просто записанные чужие истории довольно профессиональным языком журналиста. Мне представляется, что писатель создает свои миры, а не записывает про чужое. Впрочем, среди нобелиатов хватает писателей, о которых вообще мало кто дажи слышал. Это всякие шведские-норвежские, при том Линдгрен так и не получила эту награду.
Писатель может, естественно, писать о чем-угодно, лишь бы это было написано хорошим языком и интересно. Алексиевич уж точно перечитывать я лично не стану, скорее какого-нибудь "тоталитарного" Ю.Бондарева или Богомолова или Игоря Фролова (про Афганистан).


Collapse )

ТРУПАМИ УДОВЛЕТВОРЕН!!!

В этом посте есть одно замечательное фото. Подпись под ним гласит: "Так закончилась для гитлеровцев оккупация Крыма. Мыс Херсонес. 12 мая 1944 года". Меня не коробит то, что я вижу на нем. Мне приятно на это смотреть. Я испытываю удовлетворение. Знаете почему? Потому, что я знаю, сколько наших осталось (было брошено на произвол судьбы) на берегах Херсонесского полуострова, Камышовой и Казачьей бухт и в других местах в июле 1942 года ... раненых, без боеприпасов, без продовольствия, без пресной воды. Они были обречены на поражение и плен, обречены на смерть. Эту трагедию защитников Севастополя я помню. Поэтому испытываю удовлетворение, когда знаю, чем закончилась для их врага в 1944 году оккупация Крыма. Даже те, кого успели тогда эвакуировать, не все выжили - "... большинство барж было наполовину забито мертвецами". И этими трупами я удовлетворен!!!


Оригинал взят у моего друга и коллеги oper_1974

"В 1943-м году под Таганрогом я получил ранение. Меня отправили лечиться в Германию, и через пять месяцев я вернулся обратно в свою роту. В немецкой армии была традиция - раненых возвращать в своё подразделение и почти до самого конца войны это было так.
   
Всю войну я отвоевал в одной дивизии. Я думаю, это был один из главных секретов стойкости немецких частей. Мы в роте жили как одна семья. Все были на виду друг у друга, все хорошо друг друга знали и могли доверять друг другу, надеяться друг на друга.
   
Раз в год солдату полагался отпуск, но после осени 43-го года всё это стало фикцией. И покинуть своё подразделение можно было только по ранению или в гробу. После ранения меня перекинули в Севастополь, когда русские уже отрезали Крым.



0_15e91c_62fb5ef5_orig


Collapse )