July 15th, 2013

У ВОЙНЫ НЕ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО. ОТДЕЛЬНЫЕ ГЛАВЫ. ИЗ ТОГО, ЧТО ВЫБРОСИЛА ЦЕНЗУРА

Сегодня, и в следующий раз, самая трудная, самая спорная, самая шокирующая часть моего проекта. Речь пойдет о том, о чем раньше не принято было говорить, о том, что не пропускала цензура, и из-за чего книга Светланы Алексиевич "У войны не женское лицо" издавалась с купюрами. Но разве может быть война с купюрами, наше знание о ней с купюрами?

Кто-то из Вас, возможно, скажет, что не следует вытаскивать на поверхность буквально все, что было на войне, что, дескать, "на войне - как на войне", бывало всякое, и этим "всяким" теперь не следует тыкать в лицо, говоря: "Ведь было же такое! Было!"

Я не тычу. Я понимаю, что трудно, а может и невозможно, принять войну до конца такой, какой она была на самом деле, а не такой, какой мы знаем ее по любимым кинофильмам, книгам, рассказам наших стариков. Многие из них, кстати, как и мой дед, не любили рассказывать о войне, видимо, берегли нас от того, что могло бы ранить, больно травмировать.

Внутренне я спокоен. Я уже давно принял для себя, как аксиому, что всю правду о войне старики унесут с собой в могилу, а нам останется только то, к чему мы  привыкли еще с детства. Но я так не хочу! Наверно, это из-за того, что давно уже не ребенок, и морально готов слушать эти рассказы. Живу и жалею, что дед мой, так мало рассказывал мне о войне, а теперь и не спросишь его уже...

Два желания борются во мне: получить это запретное знание о войне, правду их, стариковскими глазами, и желание не открывать этот ящик Пандоры. Первое желание победило, и получив частичку этого знания я понял, что оно никак меня не изменило, я остался таким, каким и был. И мое отношение к советскому солдату, к женщине на войне, к великой Победе тоже не изменилось. Хотя нет, я понял, во-первых, на войне нельзя оставаться таким, каким ты был до нее, а, во-вторых, мы и сотой доли не понимаем того, как же там было трудно: трудно выжить, трудно победить, трудно не озвереть от крови, грязи, вшей, постоянной смерти. А они, наши старики, прошли через это все...

Если вы не готовы к такому, лучше не читайте это...



«Все может стать литературой...
Больше всего меня заинтересовал в моих архивах блокнот, где я записывала те эпизоды, которые вычеркнула цензура. А также - мои разговоры с цензором. Там же я нашла страницы, которые выбросила сама. Моя самоцензура, мой собственный запрет. И мое объяснение - почему я это выбросила? Многое из того и другого уже восстановлено в книге, но эти несколько страниц хочу дать отдельно - это уже тоже документ. Мой путь...

Светлана Алексиевич

Из того, что, что выбросила цензура

Я ночью сейчас проснусь... Как будто кто-то ну... плачет рядом... Я - на войне...

Мы отступаем... За Смоленском какая-то женщина выносит мне свое платье, я успеваю переодеться. Иду одна... Одна среди мужчин... То я была в брюках, а то иду в летнем платье. У меня вдруг начались эти дела... Женские... Раньше начались, наверное, от волнений. От переживаний, от обиды. Где ты тут что найдешь? Под кустами, в канавах, в лесу на пнях спали. Столько нас было, что места в лесу всем не хватало. Шли мы растерянные, обманутые, никому уже не верящие... Где наша авиация, где наши танки? То, что летает, ползает, гремит - все немецкое.

Такая я попала в плен... В последний день перед пленом перебило еще обе ноги... Лежала и под себя мочилась... Не знаю, какими силами уползла ночью. Уползла к партизанам...

Мне жалко тех, кто эту книгу прочитает, и кто ее не прочитает...»

…………………………………….

«У меня было ночное дежурство... Зашла в палату тяжелораненых. Лежит капитан... Врачи предупредили меня перед дежурством, что ночью он умрет... Не дотянет до утра... Спрашиваю его: «Ну, как? Чем тебе помочь?» Никогда не забуду... Он вдруг улыбнулся, такая светлая улыбка на измученном лице: «Расстегни халат... Покажи мне свою грудь... Я давно не видел жену...» Мне стало стыдно, я что-то там ему отвечала. Ушла и вернулась через час.

Он лежит мертвый. И та улыбка у него на лице...»

…………………………………….

«Под Керчью... Ночью под обстрелом шли мы на барже. Загорелась носовая часть... И от огня... Огонь полез по палубе... Взорвались боеприпасы... Мощный взрыв! Взрыв такой силы, что баржа накренилась на правый бок и начала тонуть. А берег уже недалеко, мы понимаем, что берег где-то рядом, и солдаты кинулись в воду. С берега застучали минометы... Крики, стоны, мат... Я хорошо плавала, я хотела хотя бы одного спасти... Хотя бы одного раненого... Это же вода, а не земля - человек погибнет сразу. Вода... Слышу - кто-то рядом то вынырнет наверх, то опять под воду уйдет. Наверх - под воду. Я улучила момент, схватила его... Что-то холодное, скользкое...

Я решила, что это раненый, а одежду с него сорвало взрывом. Потому, что я сама голая... В белье осталась... Темнотища. Глаз выколи. Вокруг: «Э-эх! Ай-я-я!» И мат... Добралась я с ним как-то до берега... В небе как раз в этот миг вспыхнула ракета, и я увидела, что притянула на себе большую раненую рыбу. Рыба большая, с человеческий рост. Белуга... Она умирает... Я упала возле нее и заломила такой трехэтажный мат. Заплакала от обиды... И от того, что все страдают...»

…………………………………….


Collapse )