May 24th, 2013

У ВОЙНЫ НЕ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО. ЧАСТЬ 10. САПЕРЫ И СТРОИТЕЛИ

В принципе, эта часть моего проекта "У войны не женское лицо" должна была выйти до части, посвященной женщинам-танкистам, но случилась небольшая накладка. Теперь же, я подаю этот материал. Он единственный, в котором, к сожалению, нет ни единой фотографии по теме. Но это пока нет. Рано или поздно такие фотографии у меня обязательно будут.

В этой части я опять, после небольшого перерыва, возвращаюсь к замечательной книге Светланы Алексиевич "У войны не женское лицо", и буду ее цитировать, а точнее, буду цитировать воспоминания девчат-фронтовичек из этой книги.

... поразило несколько вещей в этой части. Во-первых, то, что девчата были командирами саперных подразделений и командовали мужиками, а это было очень не просто, во-вторых, это то, что для девчат-саперов, в отличии, скажем, от девчат-медсестер или снайперов, война продолжалась и после 9 мая, поскольку нужно было разминировать то, что осталось после боев. Запомнилась фраза одной из них: "Смерть после Победы - самая страшная смерть. Дважды смерть". И последнее. Не знал, что были девчата-строители, строившие в годы войны железные дороги, понтонные мосты,
блиндажи... до кровавых мозолей на руках... Целовать бы им эти руки за их труд, за их подвиг...


Станислава Петровна Волкова, младший лейтенант, командир саперного взвода

«Мне кажется, я две жизни прожила - мужскую и женскую...

Когда попала в училище, там сразу военная дисциплина: и на учении, и в строю, и в казарме – все по уставу. Поблажек нам, как девушкам, никаких. Только и слышалось: "Прекратить разговор!", "Разговорчики!" Вечером рвешься посидеть, повышивать... Ну, что-то женское вспомнить... Не разрешалось ни в коем случае. А мы остались без дома, без домашних хлопот, и было как-то не по себе. Давали только час отдыха: сидели в ленинской комнате, писали письма, можно было постоять вольно, поговорить. Но ни смеху, ни громкого крика – это было не положено.

– Песню можно было спеть?

– Нет, нельзя.

– А почему нельзя?

– Не положено. Вот в строю иди, пой, если дадут команду. Команда: "Запевала, запевай!"

– А так нельзя?

– Нельзя. Это не по уставу.

– Трудно было привыкать?

– Мне кажется, я к этому и не привыкла. Только успеешь уснуть, вдруг: "Подъем!" Как ветром сдувает нас с постелей. Начинаешь одеваться, а у женщин одежек больше, чем у мужчин, то одно летит из рук, то другое. Наконец ремень в руки – и бегом к раздевалке. На ходу хватаешь шинель и мчишься в оружейную комнату. Там надеваешь чехол на лопату, продергиваешь через ремень, надеваешь подсумок на него, кое-как застегиваешься. Хватаешь винтовку, на ходу закрываешь затвор и с четвертого этажа по лестнице буквально скатываешься вниз. В строю приводишь себя в порядок. И на все на это даются считанные минуты.

А это уже на фронте... Сапоги у меня на три размера больше, загнулись, пыль в них въелась. Хозяйка принесла два яйца: "Возьми в дорогу, такая худенькая, что скоро переломишься". А я тихонько, чтобы она не видела, разбила эти два яйца, они маленькие были, и почистила сапоги. Конечно, хотелось есть, но победило женское –быть красивой. Вы не знаете, как шинель трет, какое это все тяжелое, какое это все мужское - и ремень, и все. Особенно я не любила, что шинель шею трет, и еще эти сапоги. Шаг менялся, все менялось...

Я вспоминаю, что мы были грустные. Все время ходили грустные...»

Станислава Петровна Волкова, младший лейтенант, командир саперного взвода.

«До войны мы с подругой окончили университет, во время войны - саперную школу. Ехали на фронт уже офицерами... Младшими лейтенантами... Встретили нас так: "Молодцы, девочки! Хорошо, что приехали, девочки. Но никуда мы вас не пошлем. Будете у нас в штабе". Это нас так встретили в штабе инженерных войск. Тогда мы заворачиваемся и идем искать командующего фронтом Малиновского. Когда мы ходили, по поселку разнеслось, что какие-то две девушки ищут командующего. Подходит к нам офицер и говорит:

– Покажите свои документы.

Посмотрел.

– Почему вы ищете командующего, вам же нужно в штаб инженерных войск?

Мы ему отвечаем:

– Нас прислали командирами саперных взводов, а хотят оставить в штабе. А мы будем добиваться, чтобы только – командирами саперных взводов и только – на передовую.

Тогда этот офицер опять ведет нас в штаб инженерных войск. И долго они там все говорили и говорили, набилась полная хата людей, и каждый советует, а кто и смеется. А мы упорствуем, на своем стоим, что, мол, у нас есть направление, мы должны быть только командирами саперных взводов. Тогда этот офицер, который нас привел, разозлился:

– Барышни! А вы знаете, сколько живет командир саперного взвода? Командир саперного взвода живет только два месяца...

Мы повторяем:

– Знаем, поэтому и хотим на передовую.


Collapse )

У ВОЙНЫ НЕ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО. ЧАСТЬ 10. САПЕРЫ И СТРОИТЕЛИ (ПРОДОЛЖЕНИЕ-1)

Апполина Никоновна Лицкевич-Байрак, младший лейтенант, командир саперно-минерного взвода

«В детстве... Я начну со своего детства... А на войне я больше всего боялась вспоминать детство. Именно детство. Самое нежное на войне нельзя вспоминать... Нежное нельзя... Тут - табу.

Так вот... В детстве отец стриг меня под корень машинкой-нулевкой. Об этом я вспомнила, когда нас постригли, и из девушек мы вдруг превратились в молоденьких солдатиков. Некоторые девчонки испугались... А мне было легко привыкнуть. Моя стихия. Не зря отец вздыхал: "Не девка, а мальчишка растет". А во всем была виновата одна моя страсть, из-за которой не один раз попадало от родителей. Зимой я прыгала с крутого яра в занесенную снегом Обь. После уроков брала у отца старые ватные брюки, надевала их и завязывала на валенках. Ватную фуфайку заправляла в брюки и крепко затягивалась ремнем. На голове шапка-ушанка, завязанная под подбородком. В таком виде, переваливаясь, как медведь, с ноги на ногу, иду к речке. Разбегаюсь изо всей силы и прыгаю с обрыва вниз...

Ах! Какое ощущение испытываешь, пока летишь в пропасть и скрываешься с головой под снегом. Дух захватывает! Пробовали со мной другие девчонки, но у них не получалось гладко: то ногу подвернет, то нос разобьет о жесткий снег, то еще что-нибудь случится. Я же была ловчее мальчишек.

О детстве вспомнила... Потому что не хочется сразу про кровь... Но я понимаю - это важно, это, конечно, важно. Я люблю книжки читать. Я понимаю...

Прибыли мы в Москву в сентябре сорок второго... Целую неделю нас возили по железнодорожному кольцу. Останавливались на станциях: Кунцево, Перово, Очаково, и везде с эшелона выгружались девушки. Приходили, как говорят, "покупатели", командиры из разных частей и родов войск, агитировали нас в снайпера, санинструкторы, радисты... Меня все это не прельщало. Наконец со всего эшелона нас осталось тринадцать человек. Всех поместили в одну теплушку. В тупике стояло всего два вагона: наш и штабной. Двое суток к нам никто не появлялся. Мы смеялись и пели песню: "Позабыт, позаброшен". К концу второго дня под вечер мы увидели, что к нашим вагонам вместе с начальником эшелона направляются три офицера.

"Покупатели"! Они были высокие, стройные, затянутые портупеями. Шинели с иголочки, сапоги начищены до блеска, со шпорами. Вот это да! Таких мы еще не видали. Они вошли в штабной вагон, а мы прижались к стенке послушать, что там будут говорить. Начальник показывал наши списки и давал краткую характеристику: кто такая и откуда родом, образование. Наконец мы услышали: "Все подойдут".

Тогда начальник вышел из вагона и приказал нам построиться. Спросили: "Желаете учиться искусству воевать?" Ну, как же мы можем не желать, конечно, желаем. Очень даже! Мечтаем! Даже никто из нас не спросил: где учиться и на кого? Приказ: "Старший лейтенант Митропольский, везите девушек в училище". Каждая надела на плечи свой "сидор", стали по две, и повел нас офицер по улицам Москвы.

Любимая Москва... Столица... Даже в это трудное время красивая... Родная... Офицер шел быстро, крупными шагами, мы не успевали за ним. Только на встрече в Москве в день тридцатилетия Победы Сергей Федорович Митропольский признался нам, бывшим курсанткам Московского Военно-инженерного училища, как ему было стыдно вести нас по Москве. Он старался подальше отойти от нас, чтобы на него не обращали внимания. На этот девичий табун... Мы этого не знали и почти бегом догоняли его. Хороши же мы, наверное, были!

Так вот... С первых же дней занятий схватила два наряда вне очереди: то аудитория холодная меня не устраивала, то еще что-то. Знаете, школьные привычки. Ну, и получала по заслугам - один  наряд вне очереди, второй... Вскоре еще и еще. При разводе на улице курсанты заприметили меня и начали смеяться: штатный дневальный. Им, конечно, смешно, а я на занятия не хожу, ночью не сплю. Днем целый день стою возле дверей у тумбочки, а ночью натираю в казарме пол мастикой. Как это тогда делалось? Сейчас объясню... В деталях...  Это не то, что сейчас, теперь имеются различные щетки, полотеры и тому подобное. А тогда... После отбоя снимаешь сапоги, чтобы не запачкать мастикой, обматываешь ноги кусками старой шинели, делаешь как бы лапти, замотанные шпагатом. Разбрасываешь мастику по полу, растираешь щеткой, да не капроновой, а волосяной, от которой прилипают клочья, и тогда уже начинаешь шуровать ногами. Тереть нужно до зеркального блеска. Вот тут за ночь натанцуешься! Ноги гудят и немеют, спину не разогнуть, пот заливает глаза. Утром даже нет силы прокричать роте: «Подъе-о-ом!», а днем тоже присесть не удается, так как дневальный все время должен стоять у тумбочки.


Однажды со мной произошел казус... Смешно... Стою у тумбочки, только справилась с уборкой в казарме. До того захотелось спать, что чувствую – сейчас упаду. Облокотилась на тумбочку и задремала. И вдруг слышу, как кто-то открывает дверь в помещение, вскочила – передо мной стоит дежурный по батальону. Я вскинула руку и доложила: "Товарищ старший лейтенант, рота находится на отдыхе". А он смотрит на меня во все глаза и не может скрыть смеха. И тут я догадалась, что так как я левша, то второпях приложила к шапке левую руку. Попыталась быстро сменить ее на правую, но было уже поздно. Опять проштрафилась.

До меня долго не доходило, что это не игра какая-то и не школа, а военное училище. Подготовка к войне. Приказ командира – закон для подчиненного.

На последнем экзамене запомнила последний вопрос:

– Сколько раз в жизни ошибается сапер?

– Сапер ошибается один раз в жизни.

– Вот так, девонька...

А следом обычное:

– Вы свободны, курсант Байрак.

И вот – война. Настоящая война...


Collapse )