?

Log in

No account? Create an account

За нашу советскую Родину!

СОВЕСТЬ МАРШАЛА СОВЕТСКОГО СОЮЗА
skaramanga_1972
Дмитрий Тимофеевич Язов - министр обороны СССР, маршал Советского Союза. Человек, по приказу которого я был призван служить в Советскую Армию. Я знаю, что он фронтовик. За это его уважаю. Но есть и то, за что я не могу его уважать. НЕ ИМЕЮ ТАКОГО ПРАВА!!!

https://images.aif.ru/004/893/df9ed01703cae77ee9acacfba140ebda.jpg

"Поймите, ГКЧП (Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР — самопровозглашенный орган власти) вводил войска не для какой-то победы над каким-то народом, а ввели просто для охраны университета, водоканала, Гохрана. Ситуация в стране была аховая — армии нечем было платить. Все, кто на госбюджете, должны были лапки поднять. Вот к чему все шло. И мы поехали к Горбачеву, чтобы он ввел чрезвычайное положение для того, чтобы привести все в норму. Но он нас не принял, думал, что Америка деньги даст. В поддавки он играл с Америкой, в поддавки. Им надо добиться, чтобы у нас не было ракет. Чего боятся американцы? Что мы пустим на них ракеты. Все. А больше им ничего не страшно.

Знаете, почему ГКЧП проиграл? Честно скажу, потому что надо с народом было работать. А думали, что вот танки ввели, и все…

Моя совесть чиста, я не заартачился перед своим народом, хотя имел, так сказать, возможность. Силы-то были у нас. Мне предлагали занять все аэродромы воздушно-десантными войсками. Ничего не стоило отдать команду — и все. Но к чему бы это привело? Только к крови… Во имя чего? Ради того, что мне свою шкуру жалко?

Я ею никогда не дорожил… Надо быть выше своих амбиций. Это порой непросто, но можно. Уж поверьте"

Источник

p.s

Совесть... Кроме нее у офицера есть еще такие понятия, как воинский долг и верность воинской присяге. Будь Дмитрий Тимофеевич Язов простым человеком, я бы его понял. Но он был Министром обороны СССР. Коммунистом. И, как министр обороны и коммунист, которому партия Ленина доверила этот пост, он не сделал ничего, чтобы спасти страну. Это мое мнение. Он не хотел "заартачиться перед народом"? Каким??? Гарлапанами, которые хотели развала СССР? А как же миллионы тех, для кого распад СССР стал личной трагедией? Они что, НЕ народ??? О каких " своих амбициях" он говорил? Бред какой-то!

... а еще он нарушил присягу, данную Родине:


Read more...Collapse )
Tags:

ГЕРМАНИЯ В 1935. НЕСКОЛЬКО КОНТЕКСТНЫХ ФОТО
skaramanga_1972
Из понравившегося...


На пляже в Ванзее

(коммент от себя. Гляжу на это фото и недоумеваю, а где же хваленная немецкая аккуратность? С первого взгляда - дикий пляж (даже очень дикий!), где навалом люди, лежаки... а главное - флаги и флажки со свастикой. Порядок НЕ наблюдаю!


Read more...Collapse )

ФОТО ДНЯ. "А ВОЛНЫ И СТОНУТ, И ПЛАЧУТ...". МОСКВА. 1908
skaramanga_1972
Кое-что из старины...

Садовническая набережная у Чугунного моста. 1908
Садовническая набережная у Чугунного моста. 1908

Источник

"Вода затопила все набережные, главную городскую электростанцию (половина Москвы осталась без света) и подошла к кремлёвским стенам.


Больше всего пострадали местности на низменных берегах Москвы-реки, в частности Дорогомилово. Там оказались затоплены пивоваренный и сахарный заводы, Трёхгорная мануфактура, Брянский (ныне Киевский) вокзал. Возле перекрытого Дорогомиловского моста столпились сотни людей с котомками, лишённые возможности перебраться на другую сторону реки, – за переправу на лодке брали по два и более рублей. 

"Несясь быстрым течением, река увлекала всё, что захватывали её мутные воды: поленья, брёвна, целые звенья заборов, плоты, барки, отмытые участки берега с кустарниками и деревьями, целые сторожки с крышей и железной трубой, – живописала газета "Русские ведомости". – Иногда проносились посредине реки попавшие где-то в неё животные: лошадь, свинья, коровы".

Тогдашний губернатор Москвы Владимир Джунковский, возглавивший борьбу с бедствием, вспоминал, как в разгар наводнения с Павелецкого вокзала пытался отойти поезд: "Колёса не брали рельсов. Наконец, подав поезд назад, с разбега удалось двинуться, и он, рассекая воду подобно пароходу, вышел на сухое место. Вода на станции достигла второй ступеньки вагонов".

Read more...Collapse )

ВОЕННЫЙ ДНЕВНИК ЛЕНЫ КАРПОВОЙ. ЧАСТЬ 8
skaramanga_1972

"10 мая. Всё ещё до конца не можешь осмыслить то, что произошло. Все под впечатлением этого великого события, значительнее которого в нашей жизни ничего не было и не будет.

И вдруг в расположении батальона появился немец метра два ростом, спортивного вида. Мундирчик на нём расползался по швам, видно с чужого плеча, по-русски он говорил хорошо, попросил поесть. Вызвали особиста – капитана Котова, и тот даже стал проявлять великодушие – приказал накормить немца из офицерской столовой. Немец быстро очистил котелки и стал объяснять, что ему нужно в лагерь, что он заблудился. Дежурный по штабу был Звездин, и Котов ему приказал проводить немца. А до лагеря 20 км. Звездин побежал за автоматом, а Котов говорит, что немец и сам бежать будет, зачем ещё автомат? Но Звездин автомат всё-таки взял, и они пошли. Вечером к штабу подошла машина, взяли меня с санитарной сумкой, и мы поехали в направлении лагеря. Через несколько километров невдалеке от дороги увидели двух лежащих человек. Я побежала к ним. Это были Звездин и немец. Немец был мёртв, а Звездин – без сознания. У немца было несколько ран, а у Звездина ран не видно, но всё лицо в ссадинах, в крови и струйка крови изо рта. Вокруг глаз чёрные круги – немец пытался выдавить ему глаза. Я с трудом открыла ему рот – во рту всё было окровавлено, и мне показалось, что он откусил себе язык.

Этот окровавленный предмет оказался большим пальцем немца. В драке он откусил у немца палец, но выплюнуть его уже не смог. Мы погрузили его на машину и повезли в санчасть. Там он пришёл в сознание и рассказал, как всё произошло.

На том месте, где мы подобрали Звездина, они сели передохнуть, там же был указатель. Когда отошли немного от указателя, немец спросил, сколько километров до лагеря. Звездин оглянулся на указатель, и в это время немец сзади прыгнул на него. Он был в два раза и больше, и сильнее Звездина и сделал из последнего отбивную котлету. Автомат несколько раз переходил из рук в руки. Немец не давал Звездину выстрелить. Когда Звездин всё-таки выстрелил, он решил, что убил немца и сам потерял сознание. А потом открыл глаза и видит, что немец ползёт к нему с кинжалом в зубах, и он сам не помнит, как дал очередь и попал ему в голову, снова потерял сознание и уже надолго.

Звездин говорит, что если бы не сознание, что пришла Победа, он бы с немцем ни за что не справился. Две недели пролежал он в санчасти, а потом отправился на 10 суток на гауптвахту за притупление бдительности.


Read more...Collapse )

ВОЕННЫЙ ДНЕВНИК ЛЕНЫ КАРПОВОЙ. ЧАСТЬ 7
skaramanga_1972
Сегодня Вы узнаете о том, как для Елены Карповой закончилась война, но на этом ее военный дневник не закончился. О том, что там дальше, Вы узнаете в следующей, последней его части...

И еще. Есть в этой части один фрагмент, неприятный фрагмент. Но я не буду его коментировать.



Фото Елены Карповой на партбилет

"Мы всё ещё в Солоное, нет никакой жизни от мышей. Их здесь миллионы. Фронт стоял восемь месяцев, урожай не собирали, вот и появилось такое количество мышей. В землянке, как на параде, маршируют строем, набиваются в котелки. Их потом вытряхивают в бочку, в которой горят дрова, и они жарятся в огне. Спать совершенно невозможно, ночью они ещё наглее, чем днём.

Вчера мальчишки из этой деревни достали где-то 400 г толовую шашку, запал, шнур и отправились глушить рыбу. Они, наверное, никогда не видели, как горит шнур, и шашка взорвалась у них в руках, их было несколько человек. Господи! Во что она их превратила! Кишки висели на дереве, без рук, без ног, страшно смотреть. На взрыв прибежал капитан, приехавший в отпуск по ранению, и помог мне оказывать им помощь. Наложили жгуты, не хватило бинтов, он разорвал свою рубашку. Сделала им сердечные, морфий. Достали какую-то клячу, уложили их на подводу, и он сам отвёз их в госпиталь. Сколько ещё жертв принесёт эта проклятая война!..

В лесах под маркой партизан действуют иногда и бандиты. Вчера я пришла в деревню за перевязочным материалом и медикаментами. Вера укладывалась спать, хозяйка притащила перину, и она была рада. В это время является здоровенный тип в форме, но без знаков различия, с пистолетом. Веру швырнул на пол, а мне говорит: «А ты пойдёшь со мной!» я ему ответила, что и не подумаю никуда с ним идти, у меня есть своё начальство, и я выполняю их приказы. Я, конечно, очень волновалась, от такого можно ждать всего, чего угодно. Я взяла сумку, накинула на плечи шинель и пошла. Он стал кричать, чтобы я вернулась, иначе будет стрелять. У меня сердце ушло в пятки, но я подумала – пусть лучше застрелит, чем идти с ним. Он вытащил пистолет – Вера и хозяйка онемели от ужаса, но я старалась сделать вид, что мне наплевать на него, и пошла дальше. В это время он выстрелил, я решила, что это конец, но он выстрелил вверх. Он трижды стрелял, но, к счастью всё вверх, а я шла по дороге и каждый раз думала, что уж эта пуля – моя. Догонять он меня не стал.

А мост был совсем недалеко, но если кричать – не услышат, там очень шумно.

Мы пока в резерве. Наши уезжали на Проню, меня оставили с Суворовым. Алексей служит в 31 батальоне командиром роты. Петька Соболев сказал мне, что кто-то наговорил ему обо мне кучу гадостей, и он не может простить (в 31 Юренкова – врач батальона и Тамара – мои «доброжелатели», они из зависти способны на любую подлость, но как мог Алёша поверить? И что делать мне? Мне же не в чем оправдываться. А может, другая причина – сердцу, говорят, не прикажешь. Или это всё скуки ради? Об этом знает только он. Но почему же честно обо всём не сказать, я бы поняла и ни на минуту не стала бы себя навязывать. Не ждала я от него этого. Ну, что же, как говорили в старину: бог ему судья. А я благодарна судьбе за всё, что было.

Вера мне говорит, что у меня допотопные взгляды, что мне нужно было жить в прошлом веке. Может, она и права. Но перевоспитывать себя не могу, да и «признаюсь, желанья не имею». Я не могу понять, зачем сначала должна быть беременность, а уж потом – в лучшем случае – оформление отношений. Ну, а если лучшего случая не будет? Тогда что? Да я даже в лучшем случае не представляю, что делать. Умолять оформить отношения, навязывать себя, просить, чтобы тебе оказали милость, сжалились? А может, угрожать командованием, парторганизацией? В любом случае, за редчайшим исключением (а они, как известно, подтверждают правило) это шантаж. И не верю я, что после будет счастье и хорошая семья. И мне лично не нужно ни жалости, ни милости. Всю жизнь висеть на шее у человека только потому, что тебя пожалели? Нет, нет, нет и нет. Мне нужно, чтобы меня глубоко уважали в первую очередь и любили не в последнюю.

Read more...Collapse )

ВОЕННЫЙ ДНЕВНИК ЛЕНЫ КАРПОВОЙ. ЧАСТЬ 6
skaramanga_1972
1944 год. Белоруссия. Операция "Багратион". Тысячи трупов в серо-зеленых и черных мундирах. Но нет жалости к этому поверженному врагу. Нет! И быть не может! Это не люди, они хуже дикого зверья и заслужили свою участь. Они жгли и расстреливали, убивали грудных младенцев, ломая о колено их позвоночники, и бросая их в колодцы… И эти трупы убийц не могут не радовать… Не время еще быть милосердными, не время… 

"Недавно мне пришлось совершить марш-бросок в 52 км. Была в бригаде на слёте комсоргов подразделений. Закончился слёт, прибыла обратно, а за это время рота передислоцировалась в Снигирёвку. И пришлось мне совершать передислокацию самой, в единственном числе, совершенно не зная дороги. Когда солнце стало в зените, решила сделать привал. Сняла сапоги (они из плащ-палатки и тесноваты), разложила портянки и прилегла на травку. Успела только взглянуть на бездонное небо и отключилась. Проснулась от каких-то звуков. Невдалеке на бугорке стояли мои сапоги, а по дороге удалялись какие-то солдаты. Хорошо, что совсем не унесли.

Решила больше не отдыхать. Прибыла в Снигирёвку, когда было уже совсем темно, подошла к мосту и увидела наших. Алёша бросился ко мне, обнял крепко, прижал к себе: «Сержантик мой дорогой!»

Я так была рада, как будто не видела его целую вечность. Устала ужасно, еле стащили сапоги – портянки были все в крови. Неделю после не могла надеть сапоги. Сидела с перевязанными ногами. Лида Лебедева подарила мне шинель-пальто, её носят без ремня с поясом, который пришит к ней. Ночью я сижу на мосту, на балках и сплю сидя. Удивляюсь сама, как ни разу не свалилась в воду. Мне снова нет смены. Кругом стук, грохот, а я всё равно сплю. Солдаты решили надо мной подшутить – концы незастёгнутого пояса прибили гвоздями и рявкнули: «ВОЗДУХ!!!» Я и не подумала проснуться, когда меня прибивали гвоздями, но на «ВОЗДУХ!!!» прореагировала мгновенно – попыталась вскочить, но не тут-то было: гвозди держали крепко. Окружающие были в восторге – чуть в воду от хохота не попадали. А мне было не до смеха. На такие «шуточки» способен только третий взвод – Серёжка Шишков, Федорищев. Там таких «умников» хватает. Но никто не признался.

Путешествовать одной мне приходилось не один раз. Перед Снигирёвкой рота ушла ночью, а меня «забыли». Капитан приказал «ротному Геббельсу» Уляшину разбудить меня, и никто не предупредил, что возможен такой вариант.

Я поднялась, ещё было темно, пошла снимать пробу, а кухни не обнаружила, и пришлось мне догонять роту. Волновалась ужасно, думала, что у меня уже начались зрительные галлюцинации – увидела впереди белый снег, но подошла поближе, и снег оказался белым песком. Только во второй половине дня увидела на горизонте длинную тощую фигуру, размахивающую руками, и рядом – маленькую. Нетрудно было догадаться, что это Сапожников и Федорищев. К счастью, они сделали привал, и я их догнала. Это было чистой случайностью, я ведь могла пойти в противоположном направлении.

Пошла полоса невезения, в бригаду забрали Алёшу заместителем начальника политотдела по Комсомолу. Я совсем затосковала. А сегодня вечером примчался ординарец Тарасова, сказал, что тот заболел и просит прийти. Я пошла с санитарной сумкой, вхожу в квартиру и вдруг… навстречу мне поднимается Алёша! Господи! Как я была рада! Долго гуляли мы с ним в этот вечер, о чём только не говорили… А когда уходил, было такое горькое чувство потери, ведь его уже не будет рядом.

Утром меня вызвали в штаб. Там я узнала, что меня переводят во вторую роту. Командир роты Томилин не смог ужиться ни с кем из медиков и потребовал меня к себе. Уж этого я никак не ждала – Алёшу забрали, да ещё с ротой хотят разлучить. Всё это как снег на голову. А приказ уже подписан. Всем кажется, что я спокойная, выдержанная, но вот уж если надо, то я забуду об этом. Приняла решение – во вторую роту не ходить, скорее штрафная, чем вторая. Будь что будет. На всякий случай подготовила морфий, разрабатываю план отравления, Петька Соболев посвящён в заговор. Вот он-то и выдал меня с головой капитану. Я пришла к нему и так разревелась, что он испугался. Он при мне стал звонить Зырянову. Тот говорит, что приказ есть приказ. Я попросила трубку и сказала ему – что такое приказ я знаю, я в армии четвёртый год, но этому приказу не подчинюсь, пусть отправляют в штрафную. В армии медик прежде всего должен знать людей, тогда и с диагнозами легче будет разобраться, ведь и симулянты могут голову морочить. Он мне ничего не сказал, положил трубку. На моё счастье явился Кузьма Фёдорович. Я бросилась к нему, повисла у него на шее. Он сказал, чтобы я успокоилась и оставалась в третьей роте. Такими родными показались мне все офицеры – все хором просили, чтобы меня оставили.

Сегодня на Карнаватке утонул мальчик. Прибежали солдаты, притащили его мне – безжизненное посиневшее тельце. Я положила его на колено головой вниз и стала сдавливать ему грудную клетку. Сначала безрезультатно, а потом вода хлынула фонтаном из носа и рта. Билась я с ним часа два – искусственное дыхание, сердечные… и мальчик задышал. До вечера я от него не отходила, пока не убедилась, что всё восстановилось, и мальчик будет жить.

Ночь просидела на плотине, а днём уйти не могла, Фирсов не явился – новый фельдшер, вместо Тамары, но ничем не лучше её – пьяница и бабник, без конца где-то пропадает. Я положила под голову шинели и санитарную сумку, и, полусидя, уснула на песочке. Во сне увидела, что будто бы у меня под гимнастёркой змея, и я её схватила. Но змея сильно билась, и я, не выпуская её из рук, стала кричать. От крика проснулась и пришла в ещё больший ужас – у меня под рукой действительно что-то билось. Я так орала, что сбежалась вся рота. Окружили меня, видят, что под рукой что-то бьётся, а что делать – никто не знает. Выход нашёл Тарасов – я должна была не отпускать её и стараться продвинуть как можно ниже, а он постарается её схватить. В общем, он её всё-таки схватил и выдернул – это была громадная песчаная ящерица. А я неделю говорила шёпотом.

Вот и настало время расстаться с Кривым Рогом. Прощай, 3-й Украинский, прощай, Кривой Рог, воспоминания о котором никогда не сотрутся в своей памяти. Куда едем – тайна за семью печатями.

Read more...Collapse )

ВОЕННЫЙ ДНЕВНИК ЛЕНЫ КАРПОВОЙ. ЧАСТЬ 5
skaramanga_1972
Война все спишет? Но автор этого дневника так не считала. Сегодня об этом и не только об этом...

Есть тут один очень интересный эпизод о нашей летчице, которая была сбита и попала в плен к немцам. Она пошла служить им и принимала участие в расстреле наших парашютистов. Упоминается населенный пункт Пологи. Жаль фамилию этой твари Елена не назвала...



Елена Карпова с военврачом

"ИЮЛЬ СОРОК ТРЕТЬЕГО ГОДА


Мы все ещё в Новочеркасске. На фронте затишье закончилось, начались тяжелейшие бои под Курском, Орлом и Белгородом. Олюшка там, в разведроте. Я так ей завидую! А мне хотя бы в санбат, пусть бы снова было: сестра, сестрица, сестрёнка!.. пусть бы снова разрывался на части, но чувствовал себя нужным, необходимым.

Саша тяжело ранен под Белгородом, находится в госпитале в Гурьеве, возможна ампутация, спрашивает, как я отношусь к этому. Я написала: что бы ни случилось, моё отношение не изменится. Разве можно написать что-то другое? Да, что бы ни случилось!

Снова долбим винтовку.[1] «Стебель, гребень, рукоятка...» Собираем и разбираем затвор. Ходим за город в карьер на стрельбище, занимаемся строевой. Лида Лебедева запевает: солдатушки, бравые ребятушки... Третий раз в жизни приняла присягу.

Наконец-то увидела Алёшу. Мои предположения оправдались. Мне он очень понравился. Я выходила из дома, где расположен третий взвод. Мимо по Кавказской шли два офицера. Вдруг один из них резко повернул в мою сторону, подошёл и представился. Так состоялось знакомство с Алёшей.

Была в музее. Там оформлена экспозиция «Зверства немцев в Новочеркасске». Есть портрет папы, надпись: зверски замучен и расстрелян. В горкоме ВКП(б) во всю стену висит список ответственных партийных и советских работников, замученных фашистами. Среди них тоже папа. И ещё один, хорошо знакомый – Кривопустенко, отец Пети Кривопустенко, моего одноклассника. А справку выдали – во время фашистской оккупации был изъят органами гестапо (потом зачеркнули и поправили: вместо «изъят» написали «числится в списках изъятых»), и дальнейшая судьба его неизвестна.


Кривопустенко держали в Новочеркасске, и когда вскрывали могилы, опознали его по записке в кармане. Арестовали их с папой в один день – после встречи, но папу отправили в Ростов, убили его к седьмому ноября. При вскрытии могил опознать никого было невозможно, так они были обезображены пытками. А судьба всех попавших в гестапо известна – никто ещё оттуда не вернулся. Неизвестно только, где точно зарыли в землю. А вот папиного брата Павла Иосифовича, сидевшего в Новочеркасском гестапо в камере смертников, выпустил полицай. То ли выслужиться решил (наши были очень близко), то ли работал по заданию. Папа был настоящим коммунистом, он никого не выдал фашистам, сказал им, что предателем не станет. Ему специально дали свидание с мамой, чтобы она убедила его, что его жизнь в его собственных руках – так начальник полиции выразился. К фашистам попали в руки партийные архивы; им было известно всё до мельчайших подробностей, даже то, что во время революции он был избран на своем крейсере председателем революционно-судового комитета. Как он рвался на фронт! Лучше бы погиб в бою! Разве можно было в этом осином гнезде контрреволюции оставаться на подпольную работу! Но это от него не зависело.


У него спросили на допросе: «До каких пор он состоял в партии?» Он сказал: «А я и теперь состою - меня никто не исключал».

Освобождён Таганрог! Наконец-то! Миусс-фронт стоил не меньших жертв, чем Сталинград. Со дня на день мы должны покинуть Новочеркасск. Теперь уж с полным основанием можем петь:

Мы снова покидаем наш родимый край,
Не на восток – на запад мы идём
К Днепровским кручам, к волнам певучим,
Теперь и на Днепре наш дом!

Мы в Донбассе. Станция Дебальцево. Люди приветствуют нас. Запомнились два деда: с бородами, они стояли на обочине и кланялись нам в пояс, когда мы проезжали мимо. Сколько я ни оглядывалась, пока их видел глаз, они не переставали кланяться.

Read more...Collapse )

ВОЕННЫЙ ДНЕВНИК ЛЕНЫ КАРПОВОЙ. ЧАСТЬ 4
skaramanga_1972
Война не для всех - это когда одни воюют и умирают на передовой, а другие, в это же время, в тылу, развлекаются и танцуют, как буд-то и нет никакой войны. Парадокс? Вот только возникает вопрос о том, за что же тогда умирают на фронте? Неужели за этих, празднующих? Есть во всем этом что-то такое... просто пир во время чумы...

А что на фронте спросите Вы? На фронте блиц-драп 1942 года, кто-то отступает, а кто-то просто бежит... немец прет на Сталинград, в тылу население грабит...

Будете читать, обязательно почитайте про то, что чеченцы творили с нашими. Такие, вот, они жертвы политических репрессий...



"8 мая 1942 года

Самолёт, на котором я летела, уходил последним. Летим до Валдая, там я должна сдать раненых и лететь в Москву. Самолёт идёт над немцами, лучи прожекторов пробивают чёрные занавески на иллюминаторах. Ребята кажутся настолько бледными (а может быть они такие и есть), что на них страшно смотреть. Беспрерывно бьют немецкие зенитки и лётчик, стараясь выйти из зоны огня, так лихо маневрирует, что нам начинает казаться, что самолёт разваливается на части, и мы стремительно летим вниз, то подбрасываемся вверх на катапульте. Огонь прекратился уже у самого Валдая. А меня всё-таки задел осколок, к счастью легко, аэродромные медики сделали мне перевязку.

Аэродром Валдая действует только ночью, все подсобные службы находятся под землёй. Я с трудом разыскала начальника отряда, чтобы получить разрешение на полёт в Москву. Он разрешил и назвал номер самолёта, на котором я могу лететь. Но когда я вышла из подземных сооружений, самолёт, на котором я летела до Валдая, был совсем рядом и уже убрал лесенки и запустил моторы. Ребята, узнав, что мне разрешили, подтянули меня на руках, и мы полетели. Уже начало сереть, шли почти на бреющем, видно все как на ладони – каждое деревце, кустик. Какие же мы были идиоты! Прячась под деревьями, мы думали, что нас не видят немецкие лётчики. Да лучшей мишени придумать нельзя.

В Москву прилетели утром. Нас окружили лётчики, посыпались тысячи вопросов: как Старая Русса? Как катюши? Как партизаны? Как фрицы? И т.д. и т.п. А аэродром громадный, очень много самолётов стоят открыто, только под каждым часовой. До Москвы далековато. Дежурный сказал, что командир отряда едет в Москву и усадил меня в его машину. Комотряда напоминает громадную жабу, только в петлицах четыре шпалы. Он уселся рядом со мной на заднее сидение. Вот уже от кого я не ждала нежных излияний! Он сказал, помимо всего прочего, что шофёр везёт нас к нему на квартиру, что мы там неплохо проведём время (ординарец завалил чуть ли не всю машину пакетами и свёртками), а потом, если я не пожелаю с ним остаться, он отправит меня на самолёте в Ростов. Ехать железной дорогой бессмысленно – сильно бомбят, особенно узловые станции. Если бы мне пришлось ползти, и то я поползла бы до Ростова, только подальше от этого "благодетеля". Но как мне от него избавиться? В это время у станции метро регулировщик перекрыл движение, машина резко затормозила, я нажала на ручку дверцы и вывалилась из машины. Регулировщик снова взмахнул флажком, и машина рванулась. Передо мной оказалось заднее овальное стекло и удивлённая жабья морда – я ей показала язык! Все произошло так неожиданно, что я забыла в машине своё имущество. Ну, ничего! Это ещё не самое страшное.

И вот – я в Новочеркасске! Радости не было границ, камни хотелось целовать. Как с неба упала. Никто не верил и не узнавал. Мама, когда увидела меня, не поверила своим глазам.

Радость померкла, когда я увидела, что творится в городе – танцы, танцы, танцы. Хотя комендантский час начинается с восьми вечера. Локоны, завивки, маникюры ... Почему война не для всех? Почему одни такие же, да нет в тысячу раз лучше, должны умирать на фронте? А другие в это же самое время танцуют, веселятся, развлекаются, как будто ничего не случилось? Помнят ли они о тех, которые там, на фронте дерутся и умирают за них? Нет, эти пустые, накрашенные и разряженные куклы ничего не помнят. Главной целью их жизни являются наряды, локоны, маникюры, танцы и брюки, безразлично какие, лишь бы в петличках побольше знаков различия. И это – мой родной город ...

Read more...Collapse )

ДОСТАЛИ...
skaramanga_1972
Что сильно достали.jpg

ВОЕННЫЙ ДНЕВНИК ЛЕНЫ КАРПОВОЙ. ЧАСТЬ 3
skaramanga_1972
Недавно один мой коллега усомнился в словах Елены Карповой о том, что "Мальчишек - моих одногодок – домой с войны вернулось всего три процента". Понимаю, что для общей статистики потерь, потери призыва 1923 года за всю войну не будут 97-и процентными. И это правда. Но Вы почитайте о том, что пишет автор о боях весны 1942 года (не самых тяжелых за всю войну). Там есть эпизоды, когда от молодых ребят, брошенных в бой, почти ничего не остается, они все гибнут, когда автор этого дневника заполняет извещения на убитых и умерших, и плачет от того, сколько же молодых и здоровых уже никогда не вернутся домой... а еще кучи окровавленных денег каждый Божий день, наши раненные, которые от голода пьют банки с кровью, и умереть хочется больше, чем жить...

Когда я искал информацию о этих 3 процентах, то встретил один такой комент:

"Может быть цифра и неверная, но у моего деда, он как раз 23 года рождения, из 94 человек (одногодки) с его выпуска летного училища с войны вернулось 4 человека"

http://www.ljpoisk.ru/archive/9247137.html

Эх, да что Вы знаете про эти 3 процента, книжные мальчики и девочки!!! И не нужно никого за это осуждать...

 


Елена Карпова

“Вот он – наконец наступил первый долгожданный праздник на нашей улице, так дорого оплаченный, такими неисчислимыми жертвами и такой кровью. Не получилось «малой крови» и «могучего удара», о котором мы пели. Но как бы там ни было, фашисты ещё не раз пожалеют, мы им такое «жизненное пространство» покажем, что много ещё поколений помнить будут. Поля Подмосковья уже чернеют от трупов и громадного количества техники, брошенной фашистами. Чего здесь только нет: и танки, и орудия, и машины, и какие-то фургоны громадные, и замёрзшие трупы. Их уже складывают в штабеля, чтобы меньше места занимали. Кого здесь только нет: и итальянцы, и испанцы, и прочая сволочь. Некоторые жители рубят им ноги, оттаивают на печке и щеголяют в немецких сапогах. К ним нет никакого сострадания и сожаления, для нас они – не люди. Культурная нация, раса господ, сверхчеловеки – что они сделали с нашей землёй, которую временно захватили. Везде следы разрушений. Сожжено, разграблено, разбито, уничтожено. От некоторых деревень остались одни печные трубы. Ничего не осталось от усадьбы Л. Толстого, разрушен домик Чайковского в Клину. А там, где не успели разрушить, в тех уцелевших зданиях, которые нам приходилось готовить к приёму раненых, всё так загажено, что передать невозможно, нужно только увидеть. Столько замёрзших испражнений пришлось нам счищать с полов классов, где раньше сидели за партами дети, столько всякой гадости вытаскивать, что пусть нам теперь никто не говорит о немецкой культуре. Своими глазами пришлось увидеть и своими руками вычищать эту «культуру».

Read more...Collapse )